Сегодня: 14 декабря 2018 г. | 6 Тевета 5779 г
 

 

Еврейская община Киева

Опрос

Что для Вас синагога?:

Читать Тору

7 сентября, 2018 - 10:21

КОММЕНТАРИИ РАВ. ШАУЛЬ - АЙЗЕКА АНДРУЩАКА К ГЛАВЕ ТОРЫ "ВАЕЛЕХ" (ИЗУЧЕНИЕ ГЛАВЫ С 9 СЕНТЯБРЯ/29 ЭЛУЛА)

В недельном разделе «Ваелех» упоминается заповедь, которая будет актуальна в наступающем, в добрый час, 5776 году: заповедь, которую в русской транскрипции принято называть «акель».
 
«И заповедовал им Моше так: В конце семи лет, в назначенную пору года шмиты, в праздник Суккот. Когда придет весь Израиль предстать пред Г-сподом, Б-гом твоим, на месте, которое Он изберет, читай это Учение при всем Израиле во услышание им. Собери народ, мужчин и женщин, и малых детей, и твоего пришельца, который во вратах твоих, чтобы они слушали и чтобы они изучали и боялись Г-спода, Б-га вашего, и соблюдали исполнить все слова Учения этого. И их дети, которые не знали, пусть слушают и учатся бояться Г-спода, Б-га вашего, во все дни, когда вы живете на земле, куда вы переходите через Иордан для овладения ею» (Дварим, 31:10-13).
 
Тут на днях опрашивали англичан (британцев!) на предмет их отношения к монархии. И выяснили, что абсолютное большинство из них — по прежнему пылкие монархисты. Конституционные. Но это же деньги на ветер! Конституционная монархия — это как безалкогольная «водка», «кофе» без кофеина или тантрический «секс». Мы — евреи, сторонники (правда, пока, латентные, в большинстве своем) монархии абсолютной. Где-то на  грани деспотизма. Доброго конечно.
Вот-вот придет Машиах и мы, пользуясь тем, что заканчивающийся год — год  шмиты, по полной программе проакелимся, с б-жьей помощью.
 
Но вернемся к словам Торы. О времени исполнения заповеди акель, как мы помним, сказано, «В конце семи лет, в назначенную пору года шмиты, в праздник Суккот».
Раши, комментируя слова «в конце семи лет», пишет: «В первом году [нового] субботнего цикла, в восьмом [году, считая от предпоследнего года шмиты]. А почему [Писание] называет его «годом шмиты» [как обычно называется седьмой год субботнего цикла]? Потому что [законы] седьмого года распространяются на него, что касается жатвы [урожая] седьмого года, которая выходит[т. е. имеет место в году] следующем за седьмым [т. е. в восьмом году]».
 
На первый взгляд, вопрос, которым задается Раши, выглядит так: «в конце семи лет» это когда? В конце седьмого года или в начале восьмого? По простому, правильный ответ - «в конце седьмого года». Тем более, что дальше сказано «в назначенную пору года шмиты». «Года шмиты», Карл! Год шмиты — это седьмой год!
Но затем идет уточнение «в праздник Суккот». Праздников суккот в конце года не бывает!
И поэтому Раши вынужден выбрать второй вариант: ««В первом году [нового] субботнего цикла». Очень по еврейски: конец — это начало, а год шмиты — это год после шмиты. Это же очевидно!
Конечно, теперь Раши приходится объяснять, что «год шмиты» - это «потому что [законы] седьмого года распространяются на него, что касается жатвы [урожая] седьмого года».
 
Но если все так, как нам показалось,то, во-первых, почему Раши цитирует, как комментируемые, только слова «В конце семи лет». Без «в назначенную пору года шмиты, в праздник Суккот». Т.е. не видит проблкеммы как раз там, где она померещилась нам.
Во-вторых, если Раши хотел сказать, что «в конце семи лет» - это «начало восьмого года», то и нужно было писать « восьмом году». У чему все эти навороты: « В первом году [нового] субботнего цикла, в восьмом»? Что это добавляет к понимаю слов «в конце седьмого года»? И какое вообще имеет к этому отношение? Зачем Раши, который никогда не добавляет ничего, кроме самого необходимого, вдруг бросается в бесконечные уточнения казалось бы очевидного? Семилетний цикл. Каждый седьмой год — шмита. Соответственно следующий за шмитой («восьмой») - он первый в новом семилетнем цикле. Дважды два. Казалось бы совершенно незачем это уточнять. Но Раши почему-то это делает.
И еще раз. ЕСЛИ Раши пытается объяснить, что значит «В КОНЦЕ семи лет» - « в восьмом», то то, что это начало нового семилетнего цикла не имеет вообще никакого значения. Зачем же это упоминать, очевидно усложняя и запутывая собственный комментарий?
Кстати, и Мишна и Гемора (в трактате Сота, 41а, там где говорится о заповеди акель) как раз обходятся уточнением «в восьмом [году]», без всяких упоминаний, что он же «первый в новом семилетнем цикле».
 
Можно, конечно, предположить, что дело в том, что Раши нужно исключить возможность некоего неверного, на его взгляд, понимания слов «в конце семи лет». А именно, « в конце семи лет» - « в седьмом году». Т.е. весь седьмой год (год шмиты) — это и есть «конец семи лет». И он, безусловно, «пора года шмиты». Ну, и Суккот в нем есть. Осенью, как положено. Может о нем речь в стихе?
Ни в коем случае, настаивает Раши. И хотя везде в Торе слово «кец» (קץ) означает «конец» (как сам Раши объясняет в комментарии в начале недельного раздела «Микец»), тут — исключение, «начало». Начало нового семилетнего цикла. (Между прочим, некоторые комментаторы Писания, вроде вошедшего недавно в моду на русской улице Ибн Эзры, вообще считают, что это — одно из родных значений «кец»а, а не исключение).
 Но в таком случае перестает быть понятным, зачем он добавляет про «восьмой год»! Или — или! Восьмой год — это про хвост заканчивающегося цикла, «в конце». А первый год седьмого года — это начало. Не может одно коротенькое слово «кец» ОДНОВРЕМЕННО означать и «конец» и «начало». (А куда засунуть себе грошовые философствования, что любой конец — начало чего то, а любое начало — чей-то конец, вы сами знаете)
В любом случае, если Раши, который уже писал выше, что «кец» - это конец, хочет сообщить нам, что тут мы имеем дело с исключением из им же установленного правила, то ему следовало бы упомянуть это прямым текстом. Или хотя бы внятным намеком.
 Или хотя бы написать «первый год субботнего цикла». Потому что когда он пишет «В первый год» то это «В» (еще более короткое чем «кец») однозначно указывает на то, что Раши не поясняет значение слова «кец», а уточняет о каком периоде времени идет речь: в Суккот восьмого года, считая с начала заканчивающегося цикла и седьмого, начиная с начала начинающегося.
Кроме того, если Раши говорит о значении слова «кец», окончательно перестает быть понятным, к чему тут разговор о том, что «почему [Писание] называет его «годом шмиты» [как обычно называется седьмой год субботнего цикла]? Потому что [законы] седьмого года распространяются на него, что касается жатвы [урожая] седьмого года, которая выходит[т. е. имеет место в году] следующем за седьмым [т. е. в восьмом году]»?!
Вообще, какая связь между заповедью акель и тем, что в первом году после шмиты не собирают урожай, выросший в год шмиты (о чем Раши уже писал в комментарии на Шмот, 34:21).
 
Значит не получается. Значит не объясняет Раши значение слова «кец» и стоит на своем, что оно везде означает «конец» и нигде не «начало».
Раши задается здесь вопросом более общего порядка (который, правда, при всей своей «общести» остается касающимся прямого смысла слов Писания).
Вопрос такой. Как известно, один из способов классификации заповедей, это деление их на (условно) «понятные» (по умолчанию или по объяснению, данному Торой) и «непонятные» (и никак не поясненные»).
Смысл заповеди акель, как мы помним, поясняется самым прямым текстом, который только может быть. Как сказано: «чтобы они слушали и чтобы они изучали и боялись Г-спода, Б-га вашего, и соблюдали исполнить все слова Учения этого. И их дети, которые не знали, пусть слушают и учатся бояться Г-спода, Б-га вашего».
Итак, чтобы слушали и изучали, боялись и соблюдали.
А теперь вопрос на засыпку: когда проводятся «мотивационные беседы»? До или после? Для того, чтобы ответить  на этот вопрос не нужно быть ни менеджером высшего звена, ни политруком, ни, даже, вожатым в лагере «Ор шель-Машиах», Все (все, Карл!) знают, что если уж заниматься этим полезным делом, то только до. А после можно только жалеть о том, что не было сказано, или было не то или не так. А мотивировать уже поздно.
Так почему же Тора предписывает устраивать акель и прокачивать мораль народа ПОСЛЕ завершения цикла шмиты («в конце семи лет»), а не в начале???!!
На этот детский вопрос, Раши, по взрослому, отвечает: ну так это и есть начало семилетия. Только следующего.
И тут возникает встречный вопрос: а почему тогда начало семилетия называется в  Торе «в конце семи [предыдущих] лет». Если нам важно подчеркнуть на то, что речь идет о начале, то почему Писание напирает на то, что это «конец семи лет»?
 
Дело вот в чем. Даже самые ту...простодушные из нас  понимают, что шмита — это не только для того, чтобы отдохнула земля. Но и для того, чтобы люди («ВЫ зоветесь людьми, [Карл!]» и т. д.) ненадолго прекратили ковыряться и колупаться в земле и задрали свои потные рыльца  к небесам, Т.е. опустили их в святые книги. По хасидизму и не только. Съездили, наконец, к Ребе. Вообще, привели себя в порядок, в духовном плане.
Но год шмиты, как все хорошее, проходит очень быстро. И впереди следующие шесть лет земледелия. Погружения в материальность этого мира, в самых брутальных ее (да и его!) проявлениях.  
И понятно, что в начале этого крутого маршрута самое время собраться и послушать как следует про слушать и изучать, бояться и соблюдать из уст монарха. А силы на исполнение наставлений откуда? А вот как раз из духовного жирка, нагулянного за прошедший год, год шмиты.
Поэтому Торе важно подчеркнуть, что дело происходит «в конце семи лет», пока свежи воспоминания о шмитовом духовном курорте и его прелестях и радостях. (Собственно, на этом принципе строится весь институт отпусков: чтобы лучше работали весь год, твари. Вспоминая о прошедщем отпуске и мечтая о следующем) И поэтому Раши подчеркивает, что речь идет, во-первых, о первом годе нового семилетия, но, во-вторых, о восьмом — предыдущего. Чтобы было о чем говорить и на что ссылаться.
Для усиления эффекта и упрочения связи, Раши добавляет, что в первый год новой шмиты действуют кое-какие ограничения, связанные, вообще, с предыдущей и ее последствиями. Вот, мол, последствия предыдущей шмиты у нас не только духовные, но и материальные. Ибо «главное — действие».
 
Поскольку нам совсем скоро исполнять заповедь акель практически, зададимся практическим вопросом: предшествующая шмита — это «просто» вешка, отправная точка в отсчете даты акеля или же нет ручек — нет конфеток, нет шмиты — нет последующего акеля? И, в таком случае, раз завершающаяся шмита была, по большинству мнений, в силу установления мудрецов, то и ожидаемый через пару недель акель с участием Машиаха тоже будет не заповеданным Торой, а, опять, символическим.
Если мы правильно поняли Раши и предшествующая шмита и последующий акель связаны неразрывно, значит так оно и будет и шмита в наступающем, в добрый час, году будет не заповеданной Торой. Если, конечно, ѓалаха по мнению Раши и т. д.
(Хотя, в принципе, даже если мы правильно понимаем Раши и ѓалаха — по его мнению, все еще может быть, что поскольку, на практике-то, шмита нами соблюдалась (соблюдалась же?), хоть и в силу установления мудрецов, но совсем как по закону Торы, так она зачтется? Может нам ехать, а не шашечки. Ну, может быть? Хотя бы раз?).
 
И еще один практический аспект. Одна из широко известных целей заповеди о годе шмиты — втемяшить в наши головы, что нет такого - «мое». Как говорится, «это не твое...это даже даже не мое..это — их!». Мы — рабы Всевышнего. А все что приобрел раб, принадлежит его хозяину. И очень полезно, время от времени, рабу об этом напоминать. Иначе ему начинает казаться, что все, что принадлежит хозяину — его. См. Что творится с людьми после пары месяцев работы на государственной службе и т. д.
Поскольку мы только что договорились о том, что то, что Тора подчеркивает, что заповедь акель исполняется «в восьмом году» затем, чтобы в начале нового цикла напомнить нам об уроках прошедшего года шмиты, следует сказать, что, помимо прочего, речь идет о напоминании о том, что все принадлежит Творцу.
Где мы находим такое упоминание? Очевидно, что в главах, читаемых монархом в ходе акеля.
 А что он читает? А он читает первую главу Шма, вторую главу Шма, главы, касающиеся десятин, благословения и проклятия из раздела «Таво» и, само собой, глава о заповеди устанавливать монархию.
Что к чему?
 
Вспомним, что представляет собой заповедь о шмите?
Во-первых, человеку (субъекту) запрещено заниматься в год шмиты земледелием, садоводством, цветоводством, огородничеством и т. д. На открытом, так сказать, грунте.
Во-вторых, земля (объект) должна отдыхать и не обрабатываться. Стоять под парами (париться?).
В-третьих, плоды, выросшие в год шмита являются ничейными. Кто поспел, тот и съел, буквально.
 
Всё это — разные аспекты одной истории.
Запрет субъекту, это чтобы субъект не забывал кому он принадлежит и кто распоряжается его активностью. А заодно и его пассивностью.
А то за шесть лет, большую часть времени на протяжении которых человек занимается удовлетворением своих потребностей, он может уверовать, что это — его неотъемлемое право. Ан нет, напоминает ему шмита, шесть трудовых лет тебе даны только для того, чтобы «послужить Творцу дозволенным тебе», «познать Его на всех путях твоих». А не для баловства, как думают некоторые, шмиты не нюхавшие.
Запрет на обработку объекта — напоминание о том, что земля (с маленькой буквы зы) и Земля (с большой буквы зы) и все мироздание (с буквы зы в середине слова) принадлежат Всевышнему. В том числе и в том смысле, что пресловутые «законы природы» Им установлены и Им, в любой момент, могут быть отменены. Это ОЧЕНЬ важно помнить и напоминать. А то люди как-то склонны забывать условность своего благополучия. Отключение вай-фая воспринимается как личное оскорбление. Электричества — как катастрофа. Иммунной системы — как конец света. Это, слава Б-гу, вам притяжение Земли пока не отключали. И если будем соблюдать шмиту и вспоминать то, о чем она напоминает, то и не отключат, дай Б-г.
(Для справки. Демонстративное нарушение законов природы в те времена, когда шмита была по закону Торы, заключалось в том, что в шестой год урожай, совершенно чудесным образом, утраивался. Чтобы хватило на текущий шестой, наступающий седьмой и восьмой, который нужно пережить, пока вырастет посеянное).
Ну, и, наконец, конфискация урожая. Тут сложнее всего. Человек может смириться с тем, что он сам принадлежит Всевышнему. Тем более, с тем, что весь мир принадлежит Всевышнему. Но принять то, что он не имеет полноты прав на то, что САМ ВСЕВЫШНИЙ, вроде бы как, дал ему...это рвет сердце и сносит башню.
А хотя бы раз в семь лет лишаться башни — это совершенно необходимо для душевного здоровья.
 
А теперь быстренько соотнесем читаемое монархом в ходе акеля с тремя аспектами шмиты.
То, что субъект принадлежит своему Творцу — об этом говорится в первой части Шма, посвященной как раз принятию нами на себя ига Небес, как известно и многократно упомянуто в самых разных контекста. Первый аспект.
А во второй части Шма говорится о посеве и жатве, дождях и урожаях. И в целом о законах природы, как они есть форма проявления б-жьей воли, а не, упаси Б-г, как нечто, не про нас будь сказано, независимое. Второй аспект.
Что касается десятин, то тут все совсем понятно. Потому что с десятиной та же история, что и с урожаем в шмиту: мы корячимся, мы злоупотребляем пестицидами, мы нанимаем нелегалов для сбора. А когда приходит время насладиться плодами СВОЕГО труда, плодами СВОИХ владений, Всевышний велит отдать 2% этому, 10% тому и еще 10 — вот этому. И ты отдаешь, потому что понимаешь: все 100% принадлежат Всевышнему. А твое дело — выдавать кому Он велит, сколько Он велит. Не забывая улыбаться получателям. Вот вам и третий аспект.
 
А заключительная глава — о монархии. Потому, что вся эта история, в целом, об абсолютной
монархии, об абсолютной власти Творца над Творением.
Собственно, это еще одна важнейшая увязка шмиты и акеля.
Влияние шмиты и без акеля чувствуется в первом году нового цикла: мы(?) едим плоды, чудесным образом народившиеся в шестом году предыдущего цикла, а урожай нового (восьмого, считая с предыдущего цикла) года не имеем права присваивать (в промышленных масштабах). Но это все касается второго аспекта (земля). А вот то, что касается самого человека и того, что, в некотором смысле, принадлежит ему, об этом в «восьмом» году напоминает только фигура монарха,  в руке которого жизнь подданных и их состояние. А если нет абсолютного монарха на земном троне (африканские царьки к монархии отношения не имеют, как вся африканская цивилизация к цивилизации), то хоть какое то представление о монархии небесной можно получить только из учения хасидизма.
Вот придет Машиах — тут то мы только и поймем как нам его не хватало. И устроим акель на весь мир. С б-жьей помощью, в наступающем, в добрый час, году.
 
А ведь сейчас где-то в Европе чиновники, занимающиеся фильтрацией нелегалов, выслушивают бесконечные истории о том, что «мы — чистокровные сирийцы, просто, за  время войны, все бабушкины документы пропали, а мама, когда восстанавливала, записалась мавританкой, чтобы в институт приняли. Вы же понимаете, времена были такие...».
 

комментарии