Сегодня: 17 января 2018 г. | 1 Швата 5778 г
 

 

Еврейская община Киева

Опрос

Что для Вас синагога?:

Читать Тору

22 декабря, 2017 - 10:07

Комментарий рав Шауль Айзека Андрущака к недельной главе Торы "ВАЕХИ" (изучение главы с 24декабря/6 тевета)

 

Как известно, праотец Яаков безумно (во всех хороших смыслах слова) любил праматерь Рахель. Ее сестру Лею он уважал. В первую очередь, как мать толпы своих детей. Немного жалел, наверняка. А Рахель — любил. На разрыв. И, ничего не поделаешь, безраздельно. Это  находило свое выражение на его отношении к рабыням. Не говоря уже про детей.

Йосеф и Биньомин, сыновья Рахели, были у отца на очень особом положении. Особенно Йосеф, пугающе напоминающий мать внешне.

И, не секрет, что такое непедагогичное, будем откровенны, поведение Яакова дорого обошлось семье. Хотя и привело куда нужно. Но это уже совсем отдельная история.

 

Что интересно, мы почти нигде не находим указаний на то, что Йосеф  был каким-то исключительно любящим сыном. Да, он поинтересовался, двадцать лет спустя, «Жив ли еще мой отец?». Но поди улови интонацию с которой этот вопрос был задан!

Нет, с формальной точки зрения, Йосеф исполнял сыновний долг безукоризненно. И на все вопросы, которые возникают по этому поводу, есть хорошие и исчерпывающие ответы.

 

Но и напряженность была.

В частности, в ходе последнего (из сохраненных преданием) разговоров, Яаков, прося у Йосефа вернуть его (Яакова) останки в Землю Хнаана и похоронить в семейном склепе в Хевроне, начинает судорожно оправдываться перед сыном в том, что тот мог воспринять, как оскорбление своей покойной матери: «А я, когда я шел из Падана, умерла у меня Рахель на земле Кенаана, в пути, когда еще кивра земли идти до Эфрата; и похоронил я ее там, на пути в Эфрат, он же Бет-Лехем» (Берешит, 48:7).

 

Раши подробно комментирует эти слова Писания.  «А я.., когда я шел из Падана» он комментирует словами «Хотя я утруждаю тебя (просьбой) перенести меня, чтобы похоронить на земле Кенаана, сам я не так поступил с твоей матерью, а ведь она умерла поблизости от Бет-Лехема». «и похоронил я ее там» - «И даже в Бет-Лехем не доставил ее, чтобы внести ее в город, на землю [обжитую]. Я знаю, что в сердце твоем есть [обида] на меня. Но знай, что я похоронил ее там по слову [Превечного], чтобы она была в помощь своим сыновьям, когда Невузарадан подвергнет их изгнанию. Когда будут проходить там, Рахель выйдет [и станет] у своей могилы и будет плакать и просить для них милосердия, как сказано: «Голос в Раме слышен...» (Ирмеияѓу, 31:4). А Святой, благословен Он, отвечает ей: «есть воздаяние за твой труд говорит Господь, …и возвратятся сыны к пределам своим» (там, 16:17) и т.д.»

 

Спрашивается. Раши известен тем, что он объясняет ПРЯМОЙ смысл слов Писания.

Несколько его младших (все они младшие в сравнении с ним) коллег предлагают вполне себе укладывающиеся в простой смысл объяснения, содержащиеся в самом тексте Писания. Например: Яаков объясняет Йосефу, что не мог срываться в Хеврон, бросив посреди дороги ораву малых детей, кучку опечаленных жен и целый животноводческий колхоз. И тем более не мог тащить их с собой. (Рамбан). Или: Яаков объясняет Йосефу, что был слишком сломлен потерей, чтобы быть в состоянии везти куда то тело любимой жены и т. д. (Сфорно). И т. п.

Но Раши почему то не устраивает ни одно из этих вполне убедительных объяснений. И он приводит агаду, у которой, на первый взгляд, нет никакой связи с прямым смыслом слов Торы и нет на нее в тексте никакого намека.

Мало того, комментарий Раши поднимает огроменный вопрос: как же это, на самом деле, что Яаков хоронит любимую женщину у дороги, даже не в Бет-Лехеме, до которого было рукой подать и Писание НИ КАК не объясняет это странное его поведение.

 

И вот еще что интересно. Раши пишет (цитируя мидраш): «А Святой, благословен Он, отвечает ей: «есть воздаяние за твои деяния говорит Господь и т.д.»». О каких именно «деяниях» идет речь? В мидраше объясняется, что речь о том, что  Рахель передала Лее знаки, по которым Яаков должен был узнать ее и т. д. Но это — в мидраше. А Раши эти подробности НЕ приводит. Комментарий его рассчитан на пятилетнего ребенка. Который не читал мидраши (в частности, в данном случае цитируется вступление к Эйхе Рабе, ее среди взрослых, за последние полвека изучали не больше надцати человек).  Может лучше было бы процитировать следующий стих» «И есть надежда будущности твоей, – сказал Г-сподь» (31:16)? И не возникает  вопросов, что за надежды. И финал стиха подходящий, жизнеутверждающий и разошедшийся на пословицы и поговорки: «возвратятся сыны в пределы свои». Что помешало?

 

Отправной точкой ответа станет анализ слов Яакова (вложенных в его уста Раши): «Я знаю, что в сердце твоем есть [обида] на меня».

Яаков знает (понимает), что Йосеф винит его в том, что его, Йосефа, маму папа похоронил где попало. Но не извиняется перед сыном и не оправдывается до тех пор, пока речь не заходит о его, Яакова, собственных похорон.

 Странно. Если виноват, то почему морозился до сих пор? А если не виноват, то почему начал  подыгрывать Йосефу с его заморочками,  на пороге смерти?

 Ответ напрашивается: пока Яаков не поднял вопрос со своими похоронами, Йосеф не имел к нему претензий по поводу маминых похорон. Это объясняет логику построения Яаковом пассажа: «Хотя я утруждаю тебя (просьбой) перенести меня, чтобы похоронить на земле Кенаана, сам я не так поступил с твоей матерью, а ведь она умерла поблизости от Бейт-Лехема». «и похоронил я ее там» - «И даже в Бет-Лехем не доставил ее, чтобы внести ее в город, на землю [обжитую]. Я знаю, что в сердце твоем есть [обида] на меня».

 

Но так еще более странно. Т.е. всю жизнь Йосефу не мешало то, что его маму похоронили где попало. А когда папа попросил отвезти свои останки в Хеврон — замешало? Что это за мелочная мстительность, упаси Б-г?

На самом деле, очевидно, что у Йосефа не было к Яакову никаких претензий. Ни до, ни после. Он прекрасно понимал, как сильно отец любил маму и как он (Яаков) сам хотел, чтобы в склепе с ним покоилась именно Рахель.

ПОНИМАЛ. Головой.Но не случайно Яаков говорит «Я знаю, что В СЕРДЦЕ твоем есть». Головой Йосеф все понимал правильно. Но с осадком, оставшимся в сердце, ничего не мог поделать: мама — это мама. И папа будет лежать в хевронском склепе с тетей Леей, а — мама не будет. Сознание этого не могло не задеть тонкие струны души Йосефа.

Пока разговор о похоронах Яакова не заходил, и Йосеф темы упокоения останков матери не касался. А тут заговорили — его и перекосило. Пришлось Яакову вносить ясность.

 

Понятно, что поскольку реакция Йосефа была не рациональной, никакие рациональные аргументы — о беспросветности скорби, об ответственности за живых и т. д. и т. п. - не могли произвести на него впечатление. Так что Яаков, по мнению Раши, даже не пытается их упоминать. Вместо этого, он говорит Йосефу всю правду: Рахель была похоронена в пригороде Бейт-Лехема «знай, что я похоронил ее там по слову [Превечного]”! Вот это уже серьезно!

Но Раши не останавливается на этом и добавляет «чтобы она была в помощь своим сыновьям...Когда будут проходить там, Рахель выйдет [и станет] у своей могилы и будет плакать и просить для них милосердия и т. д.».

 

Это важно. Яаков объясняет Йосефу, что повеление похоронить Рахель там где она была похоронена, это не принесение достоинства и законных прав любимой жены Яакова в жертву «интересам» ее потомков. А священное право, которого она истребовала у Небес. И Небеса оценили ее жест.

 Именно поэтому Раши не уточняет, что за «деяние» ставится Рахели в заслугу. Потому что это именно то, о чем идет речь — что она решила и потребовала лечь в могилу не с любимым мужчиной, мужем, отцом своих детей, а под ноги будущим захватчикам, чтобы защитить, отмолить их потомков.

 

В свете сказанного становится  более понятным то, что вышеупомянутый разговор между Яаковом и Йосефом произошел в продолжение разговора о статусе сыновей Йосефа, родившихся в Мицраим, Эфраима и Менаше. «И ныне, два твоих сына, рожденных тебе на земле Мицраима до моего прихода к тебе в Мицраим, мои они: Эфраим и Менаше как Реувен и Шимон будут моими» говорит Яаков. И почти сразу затем переходит к теме своих (ожидаемых) и Рахели (давних) похорон. Казалось бы, какая связь? Но мы то уже умные и знаем ответ: в свое время Рахель пошла на великое самопожертвование, отказалось от своего неоспоримого права лежать после смерти рядом с Яаковом и была похоронена У ДОРОГИ, для того, чтобы потомки Яакова, где бы они ни родились, сохраняли статус его потомков и т. д.

 

Обратим внимание еще на то, что Яаков говорит « умерла У МЕНЯ Рахель». В трактате Санѓедрин (22б) объясняется, что хотя у Яакова было несколько жен и т.д,, его единственной была Рахель. И ее смерть для него это «умерла У МЕНЯ». (Раши уже в комментарии на Берешит, 31:4 пишет, что Рахель была «главной в доме», хозяйкой).

 Это взаимосвязанные вещи. Рахель и Яаков были ультимативными еврейскими возлюбленными. Эталонной парой. Но когда пришлось выбирать между Яаковом и потомками, Рахель выбрала потомков. Потому что еврейская мама это мама. И всем своим потомицам Рохл передала эту силу любви к  детям.

 

Обязанности между еврейским мужчиной и еврейской женщиной поделены довольно четко: мужчина хозяйничает в мире и немножко помогает по дому, а женщина занимается домом и выглядывает в мир лишь по мере необходимости. По крайней мере, так это должно выглядеть в идеале.

В переводе на язык хасидизма: мужчина отвечает за внешние (поверхностные) аспекты служения, а женщина — за глубинные, сущностные.

 Поэтому, кстати, суть, само еврейство, передается по женской, материнской линии. А мишура, типа родовой принадлежности и т. п. - по мужской.

Этим Яаков оправдывает свою просьбу! Я, - говорит он, - мужик. Мне никак нельзя без внешних эффектов. Я должен лежать только и именно в семейном склепе, там где святость и величие моего рода проявляются явственно. А твоя мама, сынок, женщина. Ее где не положишь — она будет генерировать вокруг себя ауру святости. Поскольку у нее  эта святость на сущностном уровне. Она не может ее не излучать.

И конечно избыточность святости женщин, не в последнюю очередь, связана с их покладистостью и уступчивостью. Выразившиеся у Рахели в том, что она согласилась (и пожелала!) быть похороненной под Бейт-Лехемом, а не в Хевроне (и еще до того, в истории с замужеством Леи и т.д.). Мужики так не могут. Им проще умереть, чем уступить. Если, конечно, речь не об уступке женщине.

Вот-вот придет Машиах. И преимущество женского начала над мужским станет очевидным настолько, что и говорить будет не о чем. Но маме Рохл не придется плакать. И это главное. 

 

 

 

 

 

комментарии