Сегодня: 18 ноября 2017 г. | 29 Хешвана 5778 г
 

 

Еврейская община Киева

Опрос

Что для Вас синагога?:

Читать Тору

24 августа, 2017 - 13:41

Комментарии рав Шауль-Айзека Андрущака к недельной главе "КИ ТЕЦЭ" ( изучение главы с 27 августа/5 элула)

В главе «Теце» сказано «И будет: когда Господь, Б-г твой, даст тебе покой от всех врагов твоих со всех сторон на земле, которую Господь, Б-г твой, дает тебе в удел для овладения ею, сотри память об Амалеке из поднебесья. Не забудь» (Дварим, 25:19).

Раши, комментируя слова «сотри память об Амалеке», пишет: «(Истреби) и мужчину и женщину, и дитя, и младенца, и быка, и агнца (см. I Шмyэль 15, 3), чтобы не упоминалось имя Амалека даже в связи со скотиной, чтобы не сказали: «Это животное принадлежало Амалеку»».

На первый взгляд, все понятно. Пятикнижие повелевает «стереть память об Амалеке», а не ограничиться уничтожением самих амалекитян. Вот Раши и поясняет, что такое «память» - то, что напоминает. А иименно, скот, прежде принадлежавший амалекитянам.

Все бы хорошо, но ведь в том же Пятикнижии, выше, (Шмот, 17:14) уже было сказано «Я бесследно сотру память Амалека». И там Раши ни словом не заикается о том, что «память об Амалеке» - это скот амалекитян и т.д. Молчит Раши на эту тему. А если Раши молчит, значит вопроса нет. Так почему одни и те же слова («память об Амалеке») в книге Шмот вопросов не вызывают, а в книге Дварим вызывают?

Кроме того, при вдумчивом чтении, возникает еще ряд вопросов на комментарий Раши:

Во-первых, если мы все правильно поняли, и суть комментария Раши в том, что «память об Амалеке» - это скот, то зачем, цитируя книгу Шмуэля он приводит первую часть стиха («и мужчину и женщину, и дитя и младенца»), в котором речь о людях, но опускает заключительную, в которой говорится о скоте («от верблюда до осла»)?

Во-вторых, непонятно, зачем, уже написав «чтобы не упоминалось имя Амалека даже в связи со скотиной», он тут же, через запятую, добавляет «чтобы не сказали: «Это животное принадлежало Амалеку»». Спасибо, конечно, за детальное объяснение. Но не похоже это на экономного на слова Раши, по два раза объяснять совершенно нехитрую идею. Не в его это стиле.

И, наконец, в-третьих. Если, еще раз, мы правильно поняли Раши и он поясняет нам, что такое «память об Амалеке», то зачем же он цитирует, как комментируемые, и слова «и сотри»? Это-то слово, вроде, понятное? Зачем же Раши причисляет его к комментируемым?

В общем, уже понятно, что поторопились мы зачислять этот комментарий Раши в понятные с первого взгляда. Придется присматриваться.

Начнем с очевидного. Когда нам говорят «стереть память о», очевидно, вроде бы, что речь идет о том, чтобы сделать так, чтобы этого «о» больше не вспоминали. Но воспоминания-то – это мысли! Мыслимое ли дело их контролировать настолько, чтобы не вспомнилось? Конечно, мы сразу прогоним непрошеное воспоминание, как только оно возникнет. Но не дать ему возникнуть? Это было бы против сказанного в Талмуде (Бава Батра, 164б), о том, что греховные помыслы – одно из трех преступлений, без которых человек не может прожить и дня (остальные два – недостаточная сосредоточенность во время молитвы и злословие). 

И кроме того, не выглядит ли это несколько...внутренне противорчечивым: с одной стороны, заповедовать стереть память об Амалеке, а с другой – помнить о сделанном им и не забывать («Не забудь!»). Но ведь само то, что мы будем помнить об Амалеке и о том, что нужно стереть память о нем – не даст ему забыться! Как мы предадим Амалека забвению, неотступно держа в уме мысли о том, что память об Амалеке должна быть стерта?

По поводу сказанного о стирании памяти об Амалеке в книге Шмот, таких вопросов нет. Потому что там говорится о том, что память об Амалеке сотрет Всевышний. Всевышнему заставить нас не думать, о чем не нужно – по силам. Пожелает – вот и забылся Амалек. А вот в нашей главе речь о том, что память об Амалеке должны стереть евреи. А их силы, в плане контроля над мыслями, как мы уже упоминали, ограничены. Тем более, что контролировать от них требуется не только свои мысли, но и мысли всего мироздания: «сотри память об Амалеке из ПОДНЕБЕСЬЯ».

Непосильно. Это очевидно, нечего даже дурачиться, пытаясь придумать, как бы все-таки всех так зазомбировать. Очевидно, что здесь, в контексте заповеди сынам Израиля под «стиранием памяти об Амалеке» подразумевается нечто более осуществимое, чем тотальный контроль над всеми воспоминаниями в мире. А что же? Раши поясняет: уничтожение всего амалекитянского скота (живности), всего что напоминает об амалекитянах. А за отсутствием напоминаний, рано или поздно, не будет, с б-жьей помощью, и воспоминаний.

И теперь, если на этот раз мы все правильно поняли и поясняя что такое «память об Амалеке», которую нужно стереть, Раши говорит не о том, что подлежит уничтожению (не только сами амалектитяне, но и их скот), а о том, чем «стирание памяти» достигается (путем уничтожения их скота), то становится понятно многое в комментарии Раши.

Из контекста очевидно, что истребление амалекитян носит характер возмездия (мщения). Поэтому мы должны помнить все, чем обязаны Амалеку. А не только то, что его нужно истребить. Мотивация должна быть.

А у нас есть пример войны во имя отмщения. Великая мидьянская война еврейского народа. Там прямым текстом сказано «Соверши возмездие за сынов Израиля над мидьяним» (Бемидбар, 31:2). И вот там, на этой отмстительной войне, истребляли мы не всех. Ибо было сказано «А всех детей женского пола, какие не знали возлежания мужского, оставьте в живых для вас» (там, 18). Не говоря уже о скоте и прочем имуществе.

Со склонных выводить одно из других евреев сталось бы на этом основании оставить в живых и амалекитянских девочек, и амалекитянских быков и баранов. Ещё бы и взрослых женщин оставили бы в живых. К амалекитянкам то нет тех же претензий, что к мидьянкам: «Ведь они были для сынов Исраэля по слову Билама побуждением к неверности Господу ради Пеора, и был мор в общине Господней!» (там, 16). Нас евреев хлебом не корми – дай кого-нибудь не истреблять. Хоть кого-нибудь. Раши на корню пресекает подобные поползновения: Амалеку мы не просто мстим. Амалеку мы стираем память о нем. Поэтому «(Истреби) и мужчину и женщину, и дитя, и младенца, и быка и агнца». Т.е. именно женщин и детей нужно добавить в список. А верблюдов и ослов можно и опустить, если принцип понятен. Ничего нового перечисление всех видов живности к лучшему пониманию вопроса, которым мы задаемся тут, не добавит.

В свете всего вышесказанного, уже не вызывает недоумение то, что Раши цитирует, как комментируемые, и слова «и сотрешь». Как же ему их не цитировать, если, в первую очередь, он именно их и комментирует, поясняя как именно исполнить заповедь «сотри» (не оставляй напоминаний о нем) и только во-вторую, кого именно уничтожать (скот). Все сходится.

И тут самое время задать давно созревший у всех вопрос: почему именно скот? Или даже так: почему ТОЛЬКО скот? Нет других сувениров? А дома? А поля? А другие ценные и памятные вещи?

Отвечая на эти более чем справедливые вопросы, Раши и добавляет: «чтобы не сказали: «Это животное принадлежало Амалеку»».

Имеется в виду следующее. Конечно, речь идет не только о скоте, но, все-таки, в основном, о нем. Потому что, в отличие от почти всех остальных видов имущества, скот невозможно преобразить до неузнаваемости.  (Только не надо никаких живодерских идей: запрет глумиться над животными никто не отменял. Да и изуродуй мы ласкового теленка так, что ни одна из двух мамок не даст ему приблизиться к себе на три метра, оправдав себя тем, что причинение страданий животному было на пользу людям, это только еще больше всем напоминать будет, что его угораздило уродиться в коровнике амалектянина). А вот любое неживое имущество – можно изменить до неузнаваемости: целину распахать, черноземье превратить в пустыню, реки повернуть вспять, море загадить до консистенции теста для блинов и т.д. и т.д. И люди так устроены, что то, что может преобразиться до неузнаваемости, оно, в их восприятии, уже словно и преобразилось. И никому не придет в голову: «А ведь когда-то это принадлежало...». Если только приметы не слишком явные (гербы, символы, монограммы, вензели и т.п.). Все это – на переплавку и перелицовку, естественно.

  Короче говоря, Раши нам поясняет: живых (людей, скот, прочую живность) истребить. А все остальное имущество амалекитян можете забирать. Только проследите, чтобы о самих амалекитянах ничего не напоминало. Тотального уничтожения всего, принадлежавшего амалекитянам не требуется

 В свете этого становится понятно, почему вовремя пуримских событий Эстер смогла принять в дар «весь дом Амана». Аман то амалекитянин. Разве можно пользоваться его имуществом? Можно, отвечает Раши. Только скот уничтожите. А остальным пользуйтесь, на здоровье, Эстер Авихайлевна.

И все ещё непонятно, об Амалеке написано в Торе. Которая, как известно, вечна, неизменна и непреложна. Есть заповедь не забывать о содеянном Амалеком и об обязанности стереть память о нем. Так как же мы сможем забыть его? Даже если перебьем весь скот на всей планете, чтобы он не напоминал нам о скоте амалекитян!

Ответ на этот вопрос выглядит настолько по-еврейски, что может конкурировать с гефилтефиш и нытьем за звание чего-то самого еврейского на свете. Придется(!) сказать, что об Амалеке нельзя вспоминать только(?) для того, чтобы вспомнить о нем. И такого рода воспоминания (точнее то, что на них наводит) нам заповедано уничтожить («стереть из поднебесья»). А вот вспоминать об Амалеке во имя исполнения заповеди не забывать сделанное им – можно и нужно!

Вот теперь все сходится.

От себя хотелось бы добавить вот что. Мысль о том, что нам предстоит (пусть даже, будем надеяться, чисто теоретически, спасибо Санхериву) истреблять - да, дамы и господа, это будет геноцид, натуральный геноцид - целый народ («и мужчину и женщину, и дитя и младенца») это такой кошмар, что думать о нем самом совершенно нестерпимо. Хотелось бы вообще об этом не думать и надеяться, что пронесет и не придется, не дай Б-г.

А, с другой стороны, это Тора и её нужно учить. Это б-жья заповедь и нужно быть готовым исполнить её (или хотя бы понемножку приучать себя к мысли, что, если придется, значит придется). Только, упаси Б-г, без удовольствия. Исключительно из чувства долга.

И ещё раз, не дай Б-г, чтобы привелось. Подозреваю, что наши мудрецы, говоря, что не хотели бы жить во времена прихода Машиаха, в первую очередь, выражали свое нежелание участвовать в исполнении этой важной, но, ну, совершенно невыносимой заповеди (а то, что во времена Шауля и Давида была выносимой, так это совсем другого уровня б-гобоязненности и самоотверженности поколение было).   

 

комментарии