Сегодня: 18 ноября 2017 г. | 29 Хешвана 5778 г
 

 

Еврейская община Киева

Опрос

Что для Вас синагога?:

Читать Тору

18 августа, 2017 - 11:18

КОММЕНТАРИИ РАВ. ШАУЛЬ - АЙЗЕКА АНДРУЩАКА К ГЛАВЕ ТОРЫ "ШОФТИМ" (изучение главы с 20 августа/28 ава)

Недельный раздел «Шофтим» начинается, как известно, словами: «Судей и смотрителей поставь себе во всех вратах твоих, которые Господь, Б-г твой, дает тебе, для колен твоих; чтобы они судили народ судом праведным» (Дварим, 16:18).

Мидраш Раба, поясняя это повеление, приводит такую притчу: «Сказал р.Леви: На что это похоже? На царя, у которого было множество сыновей, но больше всех он любил самого младшего. И был у него один фруктовый сад, который он любил больше всего, что у него было. Сказал царь: отдам я свой фруктовый сад, любимый больше всего остального моего имущества, своему младшему сыну, любимому из всех моих сыновей. И так сказал Святой, Благословен Он, из всех сотворенных мной народов никого не люблю я, кроме Израиля, как сказано «Когда Израиль был ребенком, Я полюбил его » (ѓошеа, 11:1), а из всего, сотворенного мной, не люблю я ничего, кроме правосудия, как сказано «Ибо Я, Г-сподь, люблю правосудие » (Ишаяу, 61:8). Сказал Святой, благословен Он: отдам я то, что люблю народу, который люблю. И это «Судей и смотрителей поставь себе и т.д.»».

Этот мидраш вызывает несколько вопросов.

 И, в первую очередь, очевидный: притчи призваны пояснять те сюжеты, которые иллюстрируют. Что поясняет и разъясняет эта притча про царя, любимого младшего из сыновей и единственный, любимый фруктовый сад? То, что любимые вещи дарятся любимым людям, это вещь очевидная до банальности. Зачем нужна притча, чтобы ее напомнить?

Во-вторых. И почему в притче фигурирует именно царь, а не, просто, богатый и многодетный отец? Что добавляет к общей идее царский титул дарителя?

В-третьих. Что значит « из всего, сотворенного мной, не люблю я ничего, кроме правосудия»??? Неужели Всевышний не любит какие-то из своих творений, упаси Б-г?! При всем уважении к значению правосудия, как основы мироздания и т. д., но сказать что из ВСЕГО творения Всевышний не любит НИЧЕГО, КРОМЕ правосудия? Мыслимое ли дело?

В-четвертых, из притчи следует, что любовь Всевышнего к Израилю, находящая выражение в том, что тот получает правосудие, это любовь к МЛАДШЕМУ сыну. Это подчеркивается и выбором цитируемого стиха. Хотя есть немеряно стихов, в которых говорится о вполне себе взрослой любви Всевышнего к еврейскому народу.

Это тем более странно, поскольку подарок, который получает еврейский народ, это — правосудие. Не игрушка! Кто ж такое детям дарит? Младшему сыну дарят мишку, приставку игровую, там, мороженое. А правосудие дарят самому старшему, самому зрелому и самому серьезному из сыновей (см., например, критерии выбора судей в Санѓедрин: самые из самых и совсем не мальчишки). Конечно таковым может оказаться и младший, если старшие все, как один, идиоты, но и тогда зачем подчеркивать, что достойнейший — младший? Разве что, чтобы скомпрометировать отца-царя и старших принцев?

 

Попробуем ответить.

Дело в том, что, на первый взгляд, отношение к правосудию не является чем-то уникальным или исключительно характерным для народа Израиля. Ведь, как известно, создание эффективной судебной системы является одной из семи заповедей народам мира. Т.е., вроде бы правосудие — универсальная ценность.

Да, есть различия. И да, сказано о народах мира «и законов (Его) не знают они» (Теилим, 147:20). Но то об изощренности правового мышления. А в общем-то и целом? Вроде бы, всехняя тема.

Объясняет р.Леви: ничего подобного! Правосудие — величайшая ценность, которую Всевышний доверяет только своему любимому народу, Израилю. Так что эксклюзивность взаимоотношений еврейского народа с правосудием не только не меньше, чем с прочими специфически еврейскими заповедями, а даже больше!

Но сказать — это, конечно, хорошо. А хотелось бы каких-то доказательств сказанного. Потому что, как уже объяснялось выше, на первый взгляд, все выглядит ровно наоборот.

Поэтому р.Леви заводит притчу о многодетном царе у которого был единственный, горячо любимый фруктовый сад.

 Фруктовый сад, как известно, символизирует излишества, цель которых, исключительно, доставлять удовольствие. То, что нужно для поддержания существования, для удовлетворения насущных потребностей, растет в поле, огороде и, разумеется, в курятнике. А во фруктовом саду растут лакомства.

Так вот, базовое правосудие, то, что для всех — это соленые огурцы и квашеная капуста жизни, а у нас, объясняет р.Леви, речь о той категории правосудия, которая маракуйя и питанга.

Именно это деликатесное, баловское, в хорошем смысле слова, правосудие даруется именно и только Израилю. И связано это с бытностью Израиля именно «младшим и любимым сыном царя».

 

Правосудие имеет два аспекта. Судьи (шофтим) — законодательная система. И судебные исполнители (шотрим) — исполнительная.

На первый взгляд, функция судей сугубо служебна: в тех случаях, когда, почему-то, неясно, как следует поступать по закону Торы, судьи решают, каким будет верный ответ на возникший вопрос.

А судебные исполнители заботятся о том, чтобы закон Торы (включая постановления судей, вынесенные в рамках заповеданного Торой) соблюдались.

Создается впечатление, что, в некотором смысле, функция судебных исполнителей важнее функции судей. Поскольку именно исполнители обеспечивают исполнение законов Торы на практике. А практика — критерий истины. Как сказано, «главное — действие» .

На самом же деле, конечно не так.

Потому, что вишенкой, украшающей пирамиду еврейской судебной системы является Санѓедрин (выступая в качестве Верховного суда). Имеющий, согласно, определению Рамбама ( в начале законов отступников, в «Мишне Тора»), три важнейшие функции. Во-первых, толкование Торы («они — главная [формирующая сила] Устной Торы»). Во-вторых, практическое законодательство («они — столпы законодательства»). В-третьих, забота о росте правового сознания всего народа («от них закон и правосудие расходятся по всему Израилю»).

  Вот она и разница между сутью деятельности еврейских судей и нееврейских.

Нееврейские судьи (судящие по закону Торы, разумеется), в первую очередь и главным образом, должны быть заняты обеспечением соблюдения народами миров семи заповедей. Включая повышение уровня правовой грамотности этих самых народов этого самого мира. Но само право не требует какого то развития: все законы даны в виде, делающем их пригодными к употреблению без какой-то творческой или нетворческой доработки. Просто, добавь воды.

А еврейские судьи (Санѓедрин) заняты, в первую очередь, развитием и формированием Устной Торы. Поскольку Тора дана еврейскому народу в форме, подразумевающей и даже требующей не только разъяснения известного, но и открытия (следуя правилам толкования Торы и т. д.) нового. Пресловутых «хидушей Тора». В законах исполнения заповедей сынам Ноаха места для законотворчества нет. Чистая механика. А у евреев — сплошное творчество. Импрессионизм.

Важно подчеркнуть. Так все и было задумано. Неевреям их заповеди были дадены исключительно для соблюдения и исполнения. А евреям Тора, в первую очередь, дана для изучения, толкования, активного развития и непрестанного обновления. В рамках незыблемых законов изучения, толкования, развития и обновления, естественно.

И об этом говорится в притче: ничего из всего сотворенного Всевышний и близко не любит так, как он любит Тору. И вот эту свою ненаглядную Тору он дарит еврейскому народу, чтобы тот ее цацкал и мацкал, развивал и обновлял. И не ради практического исполнения. А, в первую очередь, ради самого процесса изучения Торы. У народов мира даже намека ни на что подобное нет.

Теперь становится понятным, почему в притче подчеркивается, что любимый царский сын — младший.

Способность развивать и обновлять Тору, которая, по своей сути, выше мудрости, хотя и облачена в нее, связана, в первую очередь, не с уровнем развитости интеллекта, а с глубиной и полнотой неразрывности связи с тем, кто эту Тору дал.

Чем старше сын, тем больше любовь отца к нему связана (по крайней мере внешне) с конкретными его достоинствами. А младшего («маленького») отец любит потому, что любит. Не ища этому оправдания и подтверждения в каких-то дополнительных аспектах.

Вот так же и у Всевышнего с еврейским народом. Конечно, мы и умные, и милосердные, и скромные и много еще какие. Но любит нас Всевышний не за это. А ни за что. В отличие от всех остальных народов.

И понятно, что лучше (нагляднее) всего эта схема работает тогда, когда не только Всевышний  демонстрирует беспричинную любовь к еврею, но и еврей наглядно демонстрирует свою «малость» пред Всевышним. И именно это (смирение, являющееся залогом неразрывности связи  с Творцом) - то душевное движение, в заслугу которого, благодаря которому еврей удостаивается получить «права владения» Торой и права толкования ее, развития и обновления.

Иными словами, то, что Израиль выводится в притче «младшим сыном» нужно для того, чтобы пояснить несколько моментов: любовь Всевышнего к Израилю безусловна и абсолютна, ее знаком является то, что Всевышний отдает Израилю Тору, только ощущение своей «малости» Израиля является условием неразрывности связи со Всевышним с нашей стороны и позволяет нам получить Тору, в полном смысле: стать ее «владельцами» и распоряжаться ею (развивая и обновляя).

Кстати, это объясняет и то, почему в притче речь именно о царе. Только царь (абсолютный монарх, естественно, не какая-нибудь конституционная тряпка, не дай Б-г) и никто другой может сделать такой подарок: передать права владения правосудием!

Аспект «правосудия» присутствует, в некотором смысле, в каждой заповеди.

Разница между судьями и судебными исполнителями, это разница между «услышим» («поймем») и «сделаем», обещанными сынами Израиля Всевышнему («всё, заповеданное Г-сподом сделаем и услышим»).

В стихе «делание» предшествует «слушанию». Почему? Разве не правильнее было бы предварить поступок пониманием того, ради чего он совершается?

А дело, помимо прочего, вот в чем.

Во-первых, когда мы делаем то, что мы делаем, понимая что зачем, наша мотивация ограничена нашим же пониманием. А когда мы исполняем заповедь только потому, что так нам заповедано, мы даем проявиться в своем поступке безусловности наших взаимоотношений со Всевышнем и неразрывности связи с ним.

Во-вторых, когда понимание не предшествует действию, а следует за ним, становится очевидным, что постижение Торы является самоцелью, а не только инструментом практического исполнения заповедей.

Исполнение (безусловное и безоговорочное) заповедей является базовым уровнем отношений со Всевышним. Полноты же эти отношения достигают только тогда (и в той мере), когда человек постигает сказанное в Торе на интеллектуальном уровне.

Только тогда, когда б-жественная мудрость облачается в человеческую, происходит то, ради чего затеяна вся история с творением: наш мир (наш интеллект) становится сосудом, «жилищем» для явственного б-жественного присутствия. Творение становится «жилищем» для Творца.

В намерениях, с которым исполняется любая заповедь, есть два аспекта: общее намерение исполнить волю Всевышнего, облеченную вот в такую конкретную форму, и частное, связанное с конкретным смыслом данной заповеди, как мы ее понимаем.

Первый аспект связан с волей Всевышнего, как она облечена в заповедь. А воля — штука неделимая. Так что во всех заповедях она одна и та же: почему? - потому, что такова воля Всевышнего!

Второй же связан с удовольствием (помним еще маракуйи и питанги из царского фруктового сада? Которые ради удовольствия?). Которое в зависимости от конкретной заповеди варьируется.

Вот это-то удовольствие, доставляемое Всевышнему исполнением его частного повеления (что невозможно без постижения, на том или ином уровне, смысла этого повеления) и представляет собой аспект «правосудия», о котором говорилось выше.

Как правило, недельный раздел «Шофтим» читается в первых числах месяца Элул. Глава «Реэ» читается не позже 30-го Менахем-Ава (как в этом году). А «Шофтим» - непременно в Элуле.

В Элуле (начиная с первого числа) трубят в шофар. Звуки шофара оказывают на душу двойственное воздействие: доставляют удовольствие (маракуйи!) и, параллельно, погружают в состояние тревоги и нервозности.

В учении хасидизма объясняется, что это связано с тем, что шофар символизирует «источник б-жественного удовольствия». То есть уровень более высокий, чем собственно проявление удовольствия. И представляющий собой самоотречение.

Бааль Шем Тов объясняет эту идею с помощью такого сравнения: глас шофара подобен плачу единственного царского сына, голос которого Отец не спутает ни с чем».

При этом, еще раз, шофар — источник удовольствия (от исполнения воли).

Когда оба этих аспекта реализуются во всей своей полноте, в финале (Рош ѓа-Шана) происходит воцарение Всевышнего над творением, которое готово попробовать соответствовать Его воле.

Вот-вот придет Машиах, и, как постановлено Рамбамом, мы, евреи, сможем, наконец, заняться своим делом: изучением Торы и постижением ее мудрости. Правосудием, в том смысле, в котором оно упоминается в притче р.Леви. Но не будет уже в этом элемента служения. Одно сплошное удовольствие. Без самоотречения.

Не то, чтобы самоотречения не будет. Еще как будет. Только оно будет на уровне безусловного инстинкта. А весь прикол в условности. В служении. В преодолении себя. Не отказывайте себе в этом удовольствии, пока есть возможность. Реализуйте свое еврейство.

комментарии